Неточные совпадения
Всё, что он видел в окно кареты, всё в этом холодном чистом воздухе, на этом бледном свете заката было так же свежо, весело и сильно, как и он сам: и крыши домов, блестящие в лучах спускавшегося солнца, и резкие очертания заборов и углов построек, и фигуры изредка встречающихся пешеходов и экипажей, и
неподвижная зелень
дерев и трав, и поля с правильно прорезанными бороздами картофеля, и косые тени, падавшие от домов и от
дерев, и от кустов, и от самых борозд картофеля.
Их статные, могучие стволы великолепно чернели на золотисто-прозрачной зелени орешников и рябин; поднимаясь выше, стройно рисовались на ясной лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились под
неподвижными верхушками, пестрые дятлы крепко стучали по толстой коре; звучный напев черного дрозда внезапно раздавался в густой листве вслед за переливчатым криком иволги; внизу, в кустах, чирикали и пели малиновки, чижи и пеночки; зяблики проворно бегали по дорожкам; беляк прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя»; красно-бурая белка резво прыгала от
дерева к
дереву и вдруг садилась, поднявши хвост над головой.
Сквозь обнаженные, бурые сучья
дерев мирно белеет
неподвижное небо; кое-где на липах висят последние золотые листья.
Внутренность леса постепенно темнеет; алый свет вечерней зари медленно скользит по корням и стволам
деревьев, поднимается все выше и выше, переходит от нижних, почти еще голых, веток к
неподвижным, засыпающим верхушкам…
Окраска зверька до того подходила под цвет
дерева, что если бы он оставался
неподвижным, то его совершенно нельзя было бы заметить.
Наконец появились предрассветные сумерки. Туман сделался серовато-синим и хмурым.
Деревья, кусты и трава на земле покрылись каплями росы. Угрюмый лес дремал. Река казалась
неподвижной и сонной. Тогда я залез в свой комарник и крепко заснул.
Деревья, как расслабленные, тяжело дремали, опустив свои размягченные жаром листья, и колосистая рожь стояла
неподвижным зелено-бурым морем, изнемогая под невыносимым дыханием летнего бога, наблюдающего своим жарким глазом за спешною химическою работою в его необъятной лаборатории.
Был рассвет, с ясным, детски-чистым небом и
неподвижным прохладным воздухом.
Деревья, влажные, окутанные чуть видным паром, молчаливо просыпались от своих темных, загадочных ночных снов. И когда Ромашов, идя домой, глядел на них, и на небо, и на мокрую, седую от росы траву, то он чувствовал себя низеньким, гадким, уродливым и бесконечно чужим среди этой невинной прелести утра, улыбавшегося спросонок.
Это был захватывающий момент, и какая-то стихийная сила толкала вперед людей самых
неподвижных, точно в половодье, когда выступившая из берегов вода выворачивает
деревья с корнем и уносит тяжелые камни.
Тут было тихо и торжественно.
Деревья, окутанные в свои белые ризы, дремали в
неподвижном величии. Иногда с верхней ветки срывался кусочек снега, и слышно было, как он шуршал, падая и цепляясь за другие ветви. Глубокая тишина и великое спокойствие, сторожившие сад, вдруг пробудили в истерзанной душе Мерцалова нестерпимую жажду такого же спокойствия, такой же тишины.
Город был насыщен зноем, заборы, стены домов, земля — всё дышало мутным, горячим дыханием, в
неподвижном воздухе стояла дымка пыли, жаркий блеск солнца яростно слепил глаза. Над заборами тяжело и мёртво висели вялые, жухлые ветви
деревьев, душные серые тени лежали под ногами. То и дело встречались тёмные оборванные мужики, бабы с детьми на руках, под ноги тоже совались полуголые дети и назойливо ныли, простирая руки за милостыней.
Чем дальше, тем лес был гуще и больше завален буреломом. Громадные старые
деревья,
неподвижные и словно окаменевшие, то в одиночку, то целыми колоннадами выплывали из чащи. Казалось, будто нарочно они сближались между собой, чтобы оградить царственного зверя от преследования дерзких людей. Здесь царил сумрак, перед которым даже дневной свет был бессилен, и вечная тишина могилы изредка нарушалась воздушной стихией, и то только где-то вверху над колоннадой. Эти шорохи казались предостерегающе грозными.
Осенний тихо длился вечер. Чуть слышный из-за окна доносился изредка шелест, когда ветер на лету качал ветки у
деревьев. Саша и Людмила были одни. Людмила нарядила его голоногим рыбаком, — синяя одежда из тонкого полотна, — уложила на низком ложе и села на пол у его голых ног, босая, в одной рубашке. И одежду, и Сашино тело облила она духами, — густой, травянистый и ломкий у них был запах, как
неподвижный дух замкнутой в горах странно-цветущей долины.
Даже
деревья стоят понурые и
неподвижные, точно замученные.
Он приподнялся, наконец, и, прислонив голову к
дереву, остался
неподвижным; только одною рукои он, сам того не замечая, схватил и в такт раскачивал верхний лист высокого папоротника.
«Топор низом звучал глуше и глуше.
Дерево погнулось, послышался треск его в стволе, и, ломая сучья, оно рухнулось макушей на сырую землю. Звуки топора и шагов затихли…
Деревья еще радостнее красовались на новом просторе своими
неподвижными ветвями. Первые лучи солнца пробежали по земле и небу. Роса, блестя, заиграла на зелени. Сочные листья радостно и спокойно шептались на верхушках, и ветви живых
дерев медленно, величаво зашевелились над мертвым поникшим
деревом».
Гроснот тряхнул головой, как бы для того, чтобы избавиться от
неподвижного взгляда своего мученика, и дал приказ двум конюхам стать на скамейку, приготовленную у
дерева, и поднять туда ж ушат с водой.
При каждой вспышке молнии я видел тучи на небе, каждое
дерево в отдельности, видел одновременно ближние и дальние предметы и горизонт, где тоже поминутно вспыхивали молнии и были горы, похожие на облака, и облака, похожие на горы. Потоки воды, падающей с неба, освещаемые бледноголубыми вспышками атмосферного электричества, казались
неподвижными стеклянными нитями, соединявшими небо и землю.
В это время
неподвижный доселе воздух всколыхнулся. Внезапно налетел ветер, испуганно зашумели
деревья. Стало еще темнее. Несколько крупных капель тяжело упало на землю. Я понял, что мне не удастся уйти от дождя и остановился на минуту, чтобы осмотреться. Вдруг весь лес вспыхнул голубоватым пламенем. Сильный удар грома потряс воздух и землю, и вслед за тем хлынул ливень.
Филипп Филиппович кивнул головой, его
неподвижная, точно вырезанная из
дерева, борода покачнулась, и он протянул Евсею белую пухлую руку с золотыми кольцами на коротких пальцах. Евсей закрыл глаза и отшатнулся.
Она молча указала лорнетом в угол, — там, на мольберте, стояла картина — река,
деревья. Я удивленно взглянул в лицо женщины, странно
неподвижное, а она отошла в угол комнаты, к столу, на котором горела лампа под розовым абажуром, села там и, взяв со стола валета червей, стала рассматривать его.
И еще раз взглянул на желтое небо, горевшее между
неподвижными теперь и молчаливыми
деревьями, и, подумав про сад, улыбнулся тихо: «Да, для вас он молчит!»
От нависших над тротуаром, облиствевших
дерев шел запах, такой ясный, многозначительный, зовущий, как будто он и есть весенняя жизнь; немой и
неподвижный, он владел городом, полем, всею ширью и далью земли и всему давал свое новое весеннее имя.
Уходя на свое место на крутогоре, Жегулев еще раз услыхал смех и протяжный выкрик: сво-о-лочь! А вскоре за сеткою листьев и ветвей закраснелся огненный, на расстоянии
неподвижный глаз, и вверху над
деревьями встал дымный клуб. Не ложились и безобразничали, орали песни пьяными голосами.
После светлого летнего дня наступил ясный и тихий вечер: заря пылала; до половины облитый ее багрянцем, широкий пруд стоял
неподвижным зеркалом, величаво отражая в серебристой мгле своего глубокого лона и всю воздушную бездну неба, и опрокинутые, как бы почерневшие
деревья, и дом.
Черно-синие, тяжелые, они медленно нарастали, поблескивая молниями. Гром доносился уже совсем явственно; за полверсты, на склоне горы, вдруг бешено забилась и зашумела роща, и этот шум было странно слышать рядом с
неподвижным, молчащим садом. Вскоре заревел и он;
деревья заметались, сверкая изнанкою листьев.
Деревья еще радостнее красовались на новом просторе своими
неподвижными ветвями.
В
неподвижной, холодной воде реки отражались
деревья вниз вершинами; он сел в лодку и смотрел ни них. Эти призраки были пышнее и красивее живых
деревьев, стоявших на берегу, осеняя воду своими изогнутыми и корявыми ветвями. Отражение облагораживало их, стушёвывая уродливое и создавая в воде яркую и гармоничную фантазию на мотивах убогой, изуродованной временем действительности.
«Некрасивый какой!» — заставила она себя подумать, пристально рассматривая желтоватое голодное лицо, измеряя сутулое тело с длинными, как плети, руками и
неподвижными, точно из
дерева, пальцами. Но взгляд ее утопал в глазах Симы, уходя куда-то всё дальше в их светлую глубину; беспокойное тяготение заставляло ее подвигаться вплоть к юноше, вызывая желание дотронуться до него.
Изредка он выйдет из вагона и лениво пройдется вдоль поезда; остановится он около локомотива и устремит долгий,
неподвижный взгляд на колеса или на рабочих, бросающих поленья на тендер; горячий локомотив сипит, падающие поленья издают сочный, здоровый звук свежего
дерева; машинист и его помощник, люди очень хладнокровные и равнодушные, делают какие-то непонятные движения и не спешат.
Поредевший за осень сад снова стал непроницаем, словно покрылся новой, белой листвою; и тени на ветвях были так слабы, что дальние и ближние
деревья совсем сливались, все ветви путались, и казалось, что никогда ослепленные глаза не разберутся в этой серебристой,
неподвижной, застывшей путанице.
Конечно, никого чужого не было в этом саду, да и не могло быть, так как единственная калитка в заборе давно уже была наглухо заколочена и попасть в сад можно было только через дом, — а в дом никого не впускали крепко запертые наружные двери. Никого не видели печальные очи пленной молодой госпожи. Только резкие тени неподвижно лежали на песке расчищенных дорожек, да
деревья с блеклою от зноя листвою изнывали в
неподвижном безмолвии завороженной своей жизни, да цветы благоухали пряным и раздражающим ароматом.
Пока ехали мимо сада, тени от оголенных
деревьев ложились часто поперек дороги и скрывали яркий свет луны, но как только выехали за ограду, алмазно-блестящая, с сизым отблеском, снежная равнина, вся облитая месячным сиянием и
неподвижная, открылась со всех сторон.